- Как раз перед тем, как мы проехали... перекресток, она спросила меня, как, по-моему, надо покрасить...

Острая боль пронзила ее руку, заставив поморщиться. Ей так хотелось закрыть глаза, уступить анестезирующим средствам, которые поступали в ее вену через капельницу, отключить сознание и сопровождающую его муку. Но еще сильнее ей хотелось облегчить боль Чейза. Если разговор о Тане смягчит эту боль, тогда это самое лучшее, что она может сделать. Она будет продолжать говорить, пока сможет бороться с собственным страданием и манящим забытьем.

- Она спросила меня... в какой цвет покрасить спальню для... малыша?

Чейз закрыл лицо руками.

- Господи Иисусе!

Слезы просочились между его пальцами и потекли по тыльной стороне кистей. Это было материальным свидетельством его горя, и оно заставило Марси страдать еще сильнее.

- Чейз, - нетвердо прошептала она, - ты винишь меня?

Не отнимая ладоней от лица, он покачал головой.

- Нет, Марси, нет! Я виню Бога. Он убил ее. Он убил моего ребенка. Почему? ПОЧЕМУ? Я так любил ее. Я любил...

Он разразился рыданиями.

Лаки подошел к нему и снова утешающе положил руку на вздымающиеся плечи брата. Марси увидела, что в глазах молодого человека тоже стоят слезы. Казалось, он тоже борется с сердечной мукой. Недавно Лаки попал в газеты, потому что его обвинили в поджоге гаража "Тайлер Дриллинг". Обвинения были сняты, и истинные виновники находились сейчас в заключении, но было видно, что это испытание оставило на нем свой след.

Марси искала, что бы еще сказать, но слова утешения не давались ей и казались абстрактными. Ее затуманенный мозг не мог поймать их. Но это не имело значения. Что бы она ни сказала, это прозвучит банально.

"ГОСПОДИ, ЧЕМ Я МОГУ ЕМУ ПОМОЧЬ?"

Она была человеком деятельным, и ощущение беспомощности было ей отвратительно. Ее неспособность помочь ему наполнила ее отчаянием. Она смотрела на макушку его склоненной головы, стремясь коснуться, обнять его и вобрать в себя его муку.